Ладно.

Скоро я сам увижу все это.

Я наизусть знал тропу, незаметно идущую из порта под обрывистый, испещренный многочисленными известняковыми пещерами берег. Акваланг, пластиковый мешок, тяжелый пояс с ножом и грузом — все это должно ожидать меня в достаточно надежном уединенном месте.

Я задыхался от зноя, но меня вдруг обдало холодом. Напарник Джека мог надышаться на острове всякой дряни, а ведь мне держать во рту загубник, которым он пользовался…

К черту!

Я покачал головой, отгоняя вялые, выполощенные зноем мысли.

Скучная площадь… Желтая стена казармы… В просвете между колючими пальмами ртутная полоска пролива…

В отличие от жителей побережья, от многочисленных полицейских, от хмурого бармена, я почувствовал себя чуть ли не ясновидцем. Меня не могла обмануть тишина, меня не могли сбить с толку зной и пустынность города. Я отчетливо видел мерцающую подводную мглу, тени на дне, смутную фигуру аквалангиста. Я знал, откуда и куда он стремится, я знал, что его гонит, я знал, где он окажется к утру.

Если, конечно, где-то окажется.

Не следует торопиться, гадая. Мир вовсе не так ясен, как нам представляется. И он часто полон неожиданностей, весьма жестоких.

Кто-то вскрывает древнее захоронение, но, обогащая науку, впускает в мир «болезнь фараонов». Кто-то натыкается в джунглях на древний город, но привозит с собой неизвестный науке вид лихорадки. Кто-то возвращается с болот Ликуала-Озэрби, торжествующе заявляя, что вот открыт новый вид амфибий, а через неделю, через месяц сам он и все люди, с которыми он общался, начинают погибать от страшных язв.

Глоубстер вполне мог продолжить указанный ряд.

Почти девять тысяч трупов…

Джек был скуп на сообщения, но я знал, на острове Лэн стали бросаться в глаза китайцы. Не потому, что они за два месяца расплодились, вовсе нет, просто по какой-то причине адентит действовал на китайцев выборочно. Никто пока не смог объяснить — почему? — такие вещи вообще трудно объяснить, но Джеку эта деталь почему-то казалась важной.