Я неторопливо поднялся в кафе, сиротливо нависшее над маленькой площади. Хмурый бармен настороженно глянул на меня из-за стойки.

Тоскливое зрелище.

Я пожалел бармена:

— Раньше Бастли выглядел веселей.

Бармен не принял моего тона. Он еще больше нахмурился:

— Тебя проверяли?

Наверное, он имел в виду полицейские кордоны. Я хмыкнул:

— Раз пять.

Только после этого он позволил себе ответить:

— Раньше? Веселей? С чего ты взял?

— Ну, вы знаете, что я хотел сказать, — начал я, но бармен огрызнулся:

— Не знаю! И не хочу знать!

Я пожал плечами.

Чашка кофе, бисквит, минеральная вода — я не хотел набивать желудок перед погружением. Хмурый бармен действовал мне на нервы, я перебрался под пустой тент на террасе, прихватив со стойки листовку. Такие листовки разбрасывали с вертолетов по всему побережью.

«Памятка».

Индивидуальная гигиена. Влажная уборка помещений. Душ со специальными добавками. Химия, наверное, какая-то. Никаких рукопожатий, никаких тесных контактов… Да, на острове Лэн не разгуляешься… Это не Итака… В Итаке было гнусно, но там я дрался и пил, а тесные контакты меня не пугали.

В той же «Памятке» приводилось краткое описание твари, превратившей цветущий остров в пустыню.

Зловонные обрывки разлагающегося вещества… Округлые отростки неправильной формы, может быть, щупальца… Выщелоченный волокнистый материал…

Не очень внятно, но впечатляет.

Впрочем, неизвестный художник подумал о людях, обделенных воображением: ничтоже сумнящеся, он изобразил жирный черный шар, снабженный извивающимися щупальцами. Из описания ничего такого не следовало, но художника, несомненно, консультировали сотрудники лаборатории Гардера.

Глоубстер.

Черное солнце с извивающимися протуберанцами…

Морскую тварь выкинуло на берег штормом. Зловонные останки твари убили почти девять тысяч человек. Эта тварь заполнила воздух миазмами. Она превратила райский уголок в тюрьму для смертников.