Приемник я не выключал. Мне много чего понарассказывали об этом побережье, почти все, конечно, оказалось враньем, но с музыкой все равно веселее. Мне рассказывали, отсюда все люди ушли, ни птиц, ни зверья, даже цикад не слышно. Ну, не знаю, как там с цикадами, но я видел чаек над проливом, видел зеленую листву, а время от времени натыкался на полицейские кордоны. Вполне мордастые, в меру грубоватые парни. Обид на них у меня не было.

Хартвуд… Линдсли… Оруэй…

Крошечные прибрежные городки, когда-то пышные и торжественные, как праздничный торт, сейчас тихие и пустые, но вовсе не вымершие, как о том болтали. Эпидемия сюда не дошла. Сюда нагнали полицейских, это я могу подтвердить. В Бастли? По делам? — полицейские настороженно улыбались. В жизни не видал таких озабоченных копов. Хорошие места, пальмы кругом, настороженно улыбались полицейские, и вокруг пусто, а все равно через Бастли лучше следовать транзитом, карантин на острове Лэн не отменен. А остров Лэн — вот он. Переплюнуть можно через пролив.

— Спасибо, сержант.

Я слушал музыку, рассматривал пустынные, тянущиеся по левую руку пляжи, поднимал глаза к темному от зноя небу и в который раз дивился злым языкам.

Да, пляжи замусорены, их никто с того шторма и не чистил, но они оставались пляжами. Скажем, с Итакой их не сравнить. Я хорошо помнил пляжи Итаки — желтую пену, накатывающуюся на берег, пьяную рыбу, перетертый с грязью песок, тухлые водоросли, зеленую слизь на камнях. Тут ничего такого быть не могло. Пляжи Итаки погибли от промышленных отходов комбината СГ, а остров Лэн наказала сама природа, выбросив на его берег зловонный труп некоей твари, в существование которой почти никто не верил.

Тот шторм двухмесячной давности, конечно, оставил следы.

Куда ни глянь, белые пески забросаны сухими водорослями, выбеленными солнцем неопределенными обломками, закатанными в обрывки сетей стеклянными поплавками. Все равно, черт побери, это были живые пляжи. Они не отсвечивали зеркалами сырой нефти, не пахли выгребной ямой, не отпугивали птиц или крыс.